Город романтиков, энтузиастов и вербованных
Магнитогорск / Фото: Шеметов Александр, ИТАР-ТАСС

Магнитогорск / Фото: Шеметов Александр, ИТАР-ТАСС

«Русская планета» – о том, какая мифология есть на Урале, кроме бажовской, и чем живет родоначальник альтернативных мифов — Магнитогорский металлургический комбинат

История уральских металлургических заводов измеряется веками. Так, Невьянский завод был основан в 1701 году, Полевской – в 1719, Верх-Исетский – в 1726, Сысертский – в 1732, Саткинский – в 1758… Заводы строились в местах скопления железной руды, вблизи реки и леса. Разработка рудных залежей горы Магнитной в городе Магнитогорск тоже берет свое начало в XVIII веке – добыча железной руды была начата в 1759 году. Рядом с горой уже в 1743 году официально существовала станица Магнитная, жители которой указом Елизаветы Петровны были приписаны к Оренбургскому казачьему войску. Однако «железоделательного» завода вблизи горы Магнитной не построили – не было леса, и, соответственно, древесного угля – топлива для тогдашних домен. Добытую руду на подводах жители станицы Магнитной отправляли за 70 верст на ближайший, Белорецкий, завод.

В 1915 году начались проектные работы по строительству железной дороги Белорецк-Магнитная для перевозки руды на завод Белорецка, но затянувшаяся Первая мировая помешала осуществить этот проект. В 1920 году проектно-изыскательские работы восстановились, но дорогу так и не построили. Открытие коксующегося угля Кузбасса решило судьбу горы Магнитной. Такой уголь пригоден как топливо для доменных и мартеновских печей.

В январе 1929 года Совнарком принял решение о строительстве Магнитогорского металлургического комбината, и уже в марте на стройплощадку прибыли первые работники – бригада плотников. 30 июня 1929 года на Магнитострой пришел первый пассажирский поезд, и эта дата считается днем рождения Магнитогорска. Поезд привез романтиков, энтузиастов и вербованных. Это — начальный магнитогорский замес. Спецпереселенцев добавили позже: по официальной версии — в мае 1931 года, а по неофициальной — месяцев через пять.

Есть такая уральская байка, известная в литературных кругах. Жил мальчик в деревне Курганской области. Мальчик сочинял стихи и складывал их в мешок. Когда ему исполнилось семнадцать лет, он взял мешок со стихами и поехал в Москву. В Москве нашел издательство и поставил мешок со стихами перед редактором. Редактор сунул руку в мешок, вытащил первую тетрадку, почитал, глянул пристально и посоветовал поехать на Магнитострой — набраться опыта, жизненного и творческого. Юноша внял совету. Приехал, работал землекопом, ходил в лаптях, сочинял стихи, входил в литобъединение «Буксир», стал известным, купил дивный костюм с голубовато-серым отливом. Во время какого-то творческого застолья соревновался в меткости, по совету знакомого кидая вишневые косточки в портрет Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина, за что, конечно, был привлечен и осужден. Десять лет провел на Севере и в воркутинском лагере написал простые, но пронзительные строки:

Нам поровну приходится порою

В полярный холод или в южный зной

Далекие огни Магнитостроя

Припоминать с невольною слезой.

Это был поэт Борис Ручьев. Потом он вернулся в Магнитогорск, где умер и был похоронен на одном из местных кладбищ. В городе именем Ручьева названа одна из улиц в новых районах, в центре есть музей-квартира Бориса Ручьева, учреждена премия его имени. «Далекие огни Магнитостроя» — это, конечно, образ, такой же, как в песне Пахмутовой-Добронравова, где «у Магнитной горы снова вспыхнули живые костры». Магнитострой — это не только огромная стройплощадка, один из символов советской индустриализации, но и название организации, или, по тогдашней моде — треста, возводившего Магнитку.

Левый

– Когда банкротили трест «Магнитострой», — говорит Саныч, прикуривая сигарету, — работу я поменял. Пришлось уйти на метизку.

Трест «Магнитострой» банкротили в начале нулевых, потом он как-то восстановился, и продолжает существовать; даже участвует в местной политике – изредка продвигает свои кандидатуры в представительный орган муниципалитета — Магнитогорское городское собрание депутатов. Метизка — Магнитогорский метизно-металлургический завод (МММЗ), раньше самостоятельное предприятие, а теперь одно из дочерних подразделений металлургического комбината — ОАО «ММК-Метиз».

Мы сидим с Санычем в его коттедже на Левом берегу. Река Урал делит Магнитогорск на два берега. Левый — Азия, Правый — Европа. Даже один из трех районов города называется Правобережным.

Левый — старый, с него началось освоение Магнитки, и считается он экологически неблагополучным. Нового жилья на Левом не строилось очень давно; сейчас там — многоэтажки тридцатых-пятидесятых, полуснесенные бараки, да, частный сектор.

Правый — новый, строительство города на нем развернулось после войны, и жить на Правом — престижно, в отличие от Левого. Саныча коттедж на Левом полупустой и недостроенный. С улицы в дом время от времени забегают три пацана лет девяти — один свой, и двое соседских. Год назад Саныч развелся с женой и отсудил у нее старшего сына, теперь таскает его с собой по командировкам. Работа у него, как я поняла, нечто среднее между снабженческой и агентской. Саныч вдохновенно воспевает металлическую ленту холодной прокатки. Это такая «защита от дурака» — если ею обернуть электрический кабель, его нельзя будет порвать даже ковшом экскаватора. Дети появляются на кухне все чаще.

– Саныч, — говорю я, кивая на три круассана, вместе с сыроватым рулетом местного хлебокомбината, купленные Санычем к чаю, — может, пора их уже отдать?

– Да ты че, Лорик, — возмущается Саныч, — они сами все найдут! — но продуктом в целлофановой обертке ребят оделяет.

– Булки как в Макдональдсе! — дружно орут левобережные дети, и на время исчезают вместе со своим фастфудом.

Саныч обещал показать мне некое раритетное издание башкирских легенд о горе Магнитной и окрестностях, он копается в библиотеке — пожалуй, единственной прибранной комнате в доме, кроме кухни, но найти ее не может. Впрочем, главную башкирскую сказку я и так знаю. Она про богатыря, накрепко прилипшего сапогами с железными подковами к Магнитной горе. Разуться он как-то не догадался, и, как гласит легенда, остался на горе навечно. Теперь-то, после промышленной разработки железорудных залежей, его там, конечно, не найти.

Вызываю такси. Жду машину на улице. Сильный боковой ветер рвет сухой бурьян обочин, задувает в правое ухо. Оренбургские степи начинаются здесь, хотя до самого Оренбурга еще часов восемь езды. Здешние края Пушкин описал в «Капитанской дочке», и крепость, которая держала оборону против Пугачева – укрепленная станица Магнитная. Раньше все казачьи станицы на Южном Урале были форпостами, способными выдерживать многодневную осаду. Машина едет среди многоэтажек — образцов конструктивизма 30-х. На одном из домов — старом здании НКВД — барельеф солдата с винтовкой. Автором считается Вера Мухина, которая прожила в Магнитке в 1937 году несколько месяцев.

В Магнитогорске Мухина нашла модель для скульптурной группы «Хлеб». Эта группа состоит из двух девушек со снопами и одна из них (а, может быть даже и обе, поскольку они очень похожи) – горкомовская буфетчица Фрося Меркульева. Комсомолка Фрося была из семьи потомственных ведьм станицы Магнитной.

Местный писатель Владилен Машковцев (1929-1997 гг.) в своем романе «Время красного дракона» рассказывал о ее ведьмовских подвигах. Особенно эффектным был такой.

Фрося пригласила к себе в гости на Левый особиста-энкавэдэшника, который пачками отправлял в лагеря людей; на его же совести, по мнению автора, и арест поэта Ручьева. Особист согласился. Фрося угощала гостя жареной курицей и поила самогоном. Заночевавший у красавицы энкавэдэшэшник наутро обнаружил стоящую на столе бутылку с гнилой болотной водой, на сковороде – остатки жареной жабы, а в кровати рядом с собой вместо молодой красотки — мертвую старуху.

Фрося с подругами — ведьмами окрестных станиц и деревень — летала в корыте на шабаш на гору со смешным названием Мохнатая. Насчет корыта — это я понимаю: при таком ветре и корыто взлетит легко. Мохнатая — небольшая гора, покрытая лесом, километрах в шести от города. Как говорят местные, пользуется она дурной славой.

История из дневника

Рассказывает Сергей Кимайкин, в недавнем прошлом — заместитель главы Магнитогорска по социальным вопросам, а сейчас — докторант МГУ.

– Мой дядя, Кимайкин Виктор Николаевич, в юности вел дневник. Записей накопилось много, сейчас хранятся на даче в Кизильском районе. Эту историю он записал в четырнадцать лет. Случилось она в 1952 году. Семья тогда жила на Левом, на РИСе, это район так называется. РИС — рудоиспытательная станция. Там сейчас еще лаборатория осталась. Жили в двухэтажном доме, на берегу Урала, рядом трамвайная остановка «РИС». И вот летом на каникулах он с друзьями пошел на рыбалку с ночевкой – в окрестности горы Мохнатой. Друзья – два соседских мальчика. Если дяде моему было тогда четырнадцать, то друзья – гораздо младше: одному — лет восемь, а другому вообще лет пять. Взяли с собой самопалы, удочки; собака еще с ними была. Маленькая, беленькая, Линзой звали. Порыбачили, сварили уху и легли спать. Проснулся мой дядя ночью от визга собаки. Линза визжала и жалась к нему, в глаза заглядывала. На берегу росли два куста — ну, что там обычно растет — ива, ракита, и, прямо на глазах, на этих кустах распускались большие белые цветы. Жути добавило то, что между кустами как бы сидела большая белая собака. Дядя разбудил друзей…

– Зачем? — спрашиваю.

– Ну, он же не знал, как события дальше будут развиваться, — отвечает Сергей Иванович. — Ну, разбудил он друзей, стали спасаться… Побежали в сторону города. Линза мешала бежать — все время скулила и путалась под ногами. Бежали недолго, и очнулись — среди могил! Как я сейчас понимаю, выбежали они к поселку Новосеверному, и попали как раз на кладбище. Ничего себе — спаслись, да?! Из огня, да, в полымя.

– Ну, а домой-то все-таки все добрались?

– Домой-то добрались, конечно. Под утро. Потом боялись ночевать во дворе в сарае, как до этого часто делали.

Снова Левый

Такси идет через Центральный переход. Над дорогой поднимаются широкие алюминиевые трубы. К шоссе выходит теплотрасса. Раньше работники комбината часто пользовались ей, когда не хотели идти через проходную. Сейчас там живут бомжи.

ММК

Главные цеха ММК — суровый мир. Усеченные конусы домен высотой с пятиэтажный дом, прокатные станы, по которым туда-сюда ездит толстый железный лист, раскаленный до оранжево-красного цвета, постепенно вытягиваясь в длину, эстакады, переходы…

Доменный цех тонет в полумраке, но внезапно озаряется ярко-алым светом. Это идет готовый чугун. Горновые в войлочных шапках пускают готовый чугун по бетонным желобам. Есть еще старый способ выпуска чугуна — через специальные канавки, которые сами же горновые делают из огнеупорной глины.

– Домна — как человек, — говорит Евгений Федорович Стоянкин, 75-летний ветеран Магнитки, Герой Соцтруда. — Человек дышит — он живет. Домна тоже: пока живет — дышит через систему ПВС — паровоздушной электростанции. Слово «домна» и происходит от древнерусского «дъмати», что означает «дуть, дутье». А «чугун» в переводе с немецкого означает «свиное железо».

Работа горнового считается одной из самых тяжелых на ММК. Раньше уголовно-исполнительная инспекция устраивала в бригады горновых отбывших длительные сроки осужденных. В целях исправления. В 80-е, когда Стоянкин работал мастером, ему в бригаду дали бывшего зэка, отсидевшего десять лет за убийство. Парень оказался толковым, одно плохо — стал приучать своих коллег к чифирю — сам его потреблял в ночную смену. Новый работник в доменном цехе надолго не задержался: через пару лет вышли на свободу его друзья и уговорили ограбить гастроном «Московский». Бывший зэк сел снова, да так и сгинул.

Стоянкин, низенький, коренастый, седой и очень живой. Рассказывает.

– Первый чугун на комбинате выпустили 1 февраля 1932 года. Готовились как к празднику, соревновались с Новокузнецком, пытались раньше дать металл, потому и запускали домну зимой. Американские инженеры, работавшие на Магнитострое, против этого возражали, говорили, что противоречит технологии. К домне подтянулись тысячи людей, которые ждали, несмотря на то, что выпуск металла все время откладывался. Случилась авария, последствия которой устраняли несколько часов. Зима была студеная, в тот день стоял мороз не меньше тридцати градусов, но люди ждали. Под открытым небом — крыши литейного двора тогда еще не было. Один из зрителей даже приехал на корове – наверное, из Старой Магнитки был (Старой Магниткой сейчас в Магнитогорске называют станицу Магнитную, от которой осталось несколько улиц на правом берегу — остальные были затоплены при строительстве плотины в 50-е годы). Когда первую партию расплавленного металла в чугуновозном ковше повезли на разливку, люди шли следом за паровозом. А когда металл разлили на чушки — толстые прямоугольники, и они застыли, зрители стали их разбивать — на сувениры. Каждому ведь хотелось получить кусочек первого чугуна Магнитки!

Евгений Стоянкин слышал об этом событии из первых уст — от своего мастера, заслуженного доменщика, Григория Ивановича Герасимова. Тот принимал участие в первом выпуске чугуна.

Несмотря на значимость события, обезопасить работников от производственного травматизма не удалось. Иван Давыдов, ветеран войны и труда, вспоминал в своих мемуарах: «Торжественный день, когда состоялся выпуск первого чугуна, стал трагическим для нашей семьи. При выпуске первой плавки летка была сырой, да и опыта тогда еще не имели. Металл стал «плевать», как говорят доменщики. Отец вместе с товарищами попрыгали вниз, где стояли чугуновозные ковши. Получил ожоги и 4 апреля скончался. Лечение тогда хорошим не было, да и кому нужны были раскулаченные. Похоронен в общей могиле со многими сотнями первостроителей».

Правый

Иду по проспекту Карла Маркса. Ощущение горной местности — крутая широкая улица начинается у железнодорожного вокзала и спускается вниз — через центр в новые районы. Напротив вокзала — памятник Сталевару. Начало Карла Маркса — престижный центральный район. Старые дома, многие с лепниной и мемориальными досками. В домах — магазинчики, вход в которые по-европейски прямо с тротуара. Также здесь находится первый в Союзе крупнопанельный дом 50-х годов постройки. Недалеко находится МГТУ — технический университет — один из крупнейших вузов Урала. В университете мне нужно встретиться с Романом Кабировым, заведующим кафедрой физкультуры. Технолог Олег, который часто бывает в новых районах, рассказал мне такую историю.

Спецпереселенцы

По новым районам бродит неупокоенная душа — старый татарин-землекоп. Раскулаченный в конце 20-х, он был вывезен на Магнитострой вместе со своей многочисленной семьей. Говорят, что его завалило песком при рытье очередного котлована, и тело не смогли отыскать. Ринат Кабирыч любит приходить во сне к жителям новых кварталов.

Шестидесятилетний Роман Федорович Кабиров — известный баскетбольный тренер, но на баскетболиста совсем не похож. Полноватый, с седой бородой, он заявляет мне сходу:

– Вы обратились по адресу! — и начинает рассказывать о победах своих воспитанников.

Студенты толпятся под баскетбольным кольцом огромного спортзала, легко закидывают мяч.

Задаю вопрос о Ринате Кабирыче:

– Он не ваш родственник?

– Нет, я о таком не слышал. У нас в роду вообще Ринатов не было, это сто процентов. Вот среди воспитанников-баскетболистов много было Ринатов…

– Но вы же, я слышала, из спецпереселенцев?..

– Ну, в общем, да… Родители получается спецпереселенцы. Их привезли на строительство зимой 1929 девятого года. Маме было 12 лет. Все, что нам рассказывали, что комсомольцы строили Магнитогорск — это все вранье! Комсомольцы с винтовками их охраняли. У мамы всю жизнь страх был, она мне все время напоминала: «Сынок, ты слишком много говоришь!» А я — что? У нас же воля, гласность! «Нет, — она мне повторяла, — слишком много говоришь!» Как она мне рассказывала… Степь, лютый мороз, 1929 девятый год. Девять детей всего было. Родители привезли с собой только большой железный сундук, с тряпьем. Высадили их в голой степи. Сказали, чтоб как-то прожили до весны. А как жить? Мой дед, ее отец, взял лопату и начал рыть землю. Рыл два дня.

– А ночевали они где? — спрашиваю. — В вагоне?

– Какой вагон?! Все, поезд уже ушел! За другими… В снегу они ночевали, всеми тряпками укрывшись, сбившись в кучу, знаешь, как куры. Дед выкопал большую яму, все тряпки туда положил. Все они залезали в эту нору и так, сбившись в кучу, перезимовали. А весной уже начали строить бараки, и их в барак переселили. Но за эту зиму они потеряли троих или четверых детей – точно сказать не могу, боюсь ошибиться… Как собачки умирали… А нам байки рассказывают про комсомольцев!

– Так часто же об этом говорят!

– Фигня это все на постном масле! Комсомольцы задания раздавали. Мне мама рассказывала. Девочкам давали задание: отнести шпалу за несколько километров. И вот они облепят ее, и тащат. Как муравьи. Отнесут, а им говорят: «Если будете за день приносить три (или четыре, не помню) шпалы, вашим родителям через год дадим паспорта!»

– Ничего себе!

– Да, вот так эксплуатировали детей спецпеселенцев! Ну, они и бегут скорее за новой шпалой, стараются, чтобы успеть! Чтобы дали родителям паспорта.

Кабиров отходит к студентам, что-то им объясняет, потом возвращается.

– Ну, что еще про спецпереселенцев?.. Где-то года через два после этого… У маминой бабушки было кольцо, серебряное, ну и палец у нее распух, не могла снять. Пошла она к доктору, говорит, так, мол и так… Тот у нее паспорт спрашивает. Нету паспорта, она ему отвечает, мы тут на поселении… Ну, он ей взял и просто палец отрезал.

– Палец отрезал?!!

– Да. Ну, она дошла до дома, кровь за ней — полосой. Дошла, и через два дня умерла.

Выхожу из университета на проспект Ленина, оглядываюсь на здание с колоннами. Напротив МГТУ стоит памятник Ленину. Ильич стоит и напротив заводоуправления ММК. Колоссальную ленинскую голову из белого гипса я видела в запасниках городского краеведческого музея — по словам заведующей отделом археологии и религии Галины Стариковой — голову вынесли из администрации в 1991 году, сразу же после путча, и в спешке откололи край.

Река Урал

Иду по проспекту Ленина в сторону администрации города, перехожу проспект, разглядываю памятник «Тыл-фронту». Рабочий передает солдату меч, подняв его над головой. Автор монумента — скульптор Лев Головницкий. Памятник — часть триптиха, первый из трех знаменитых монументов, два из которых принадлежат уже другому скульптору — Евгению Вучетичу. Второй — Родина-мать на Мамаевой кургане. Третий — Воин-освободитель в Трептов-парке. Все три памятника объединяет меч – считается, что это один и тот же меч — из магнитогорской стали. Здесь все связано с железом. Основной бизнес — металл. Чермет, легированная сталь, лом, метизы… Хоккейная команда — «Магнитогорский металлург», главные газеты комбината и города — «Магнитогорский металл» и «Магнитогорский рабочий»… Водоснабжение Правого берега — из артезианских скважин, из реки воду не берут. Везде таблички «Промзона», «Купание запрещено». Хотя люди все равно купаются.

Артезианская вода холодная и очень вкусная — можно пить прямо из-под крана. В ней много железа — хотя и не рыжая, а прозрачная, оставляет на раковинах и ваннах жесткий коричневато-серый налет. К этой воде привыкаешь быстро, она придает сил, и другая после нее кажется невкусной.

На другом берегу — комбинат. Над трубами поднимается дым, прозрачный розовато-серый, темно-фиолетовый и даже бурый. Спускаюсь к реке. Свинцово-серые воды — в мелких остроконечных волнах. Плавают две утки, ветер топорщит им перья, утки зябнут и, наконец, уплывают в камыши.

Какие возникают ассоциации с рекой? В Урале утонул Чапаев. Интересовалась в музее, у ученого секретаря Виктора Котлова. Нет, говорит, это было не здесь, а гораздо ниже по течению, уже не в оренбургских, а в казахстанских степях, в районе города Гурьева. Чуть ниже по течению, но тоже в черте города – поселок Старая Магнитка, та самая казачья станица Магнитная, с которой начинался город.

Казаки, еще в бытность Урала Яиком, сложили о нем такую песню.

Яик ты наш, Яикушка, Яик, сын Горынович!
Про тебя ли, про Яикушку, идет слава добрая;
Про тебя ль, про Горыныча, идет речь хорошая.
Золочено у Яикушки его было донышко;
Серебряны у Яикушки его были краешки;
Жемчужные у Яикушки его круты бережки.
Мутнехонек, наш Яикушка, бежишь ты быстрехонько;
Прорыл-протек наш Яикушка все горушки, все долушки;
Выметывал наш Яикушка посередь себя часты островы,
С вершин взялся наш Яикушка,
Бежишь же ты вплоть до устьица,
До славного ты до моря!

Казаки здесь были – переселенцы с Дона. Тоже, в общем, спецпереселенцы.

«Что там творится, в сто раз страшнее» Далее в рубрике «Что там творится, в сто раз страшнее»Как Магнитогорск принимает украинских беженцев Читайте в рубрике «Титульная страница» Путин ответилОтветы на самые актуальные вопросы, которые задали президенту, читайте на Русской Планете Путин ответил

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»